"Две судьбы". Я плакала когда слушала эту историю... История в которую трудно поверить.

Добро пожаловать на канал авторских

историй. Приятного прослушивания.

Напишите в комментариях, откуда вы.

Посмотрим, сколько нас. Январская стужа

сорок пятого дня трепала кроны деревьев

за окном родильного отделения, когда на

свет появилась девочка, маленькая, с

тонкими ниточками белёсых волос и

глазами цвета весеннего неба. Она

кричала так, словно уже знала, что её

появление на свет стало одновременно

началом и концом.

У вас дочь, Сергей Михайлович", -

сказала медсестра, не глядя в глаза

мужчине, сидевшему в коридоре уже вторые

сутки. 3 кг 100. Здоровенькая.

Она замялась, теребя край медицинской

шапочки. А Надя? Голос Сергея прозвучал

глухо, будто из-под земли. Мне очень

жаль. Тонкая складка пролегла между его

бровями и с тех пор не разглаживалась

никогда. Лизу выписывали из родома в

старенькое одеяльце, которое за неделю

до родов Надежда расстелила на столе и

любовно обшила розовой лентой. "Будет

девочка", - говорила она мужу,

поглаживая огромный живот. Сергей только

улыбался, не споря. Надя всегда

чувствовала всё наперёд. Он стоял у

дверей Радома с букетом красных гвоздик,

нелепо зажатым в дрожащей руке, и

смотрел на крошечный свёрток. Медсестра

вложила ребёнка ему в руки, и девочка,

до этого хныкающая, вдруг затихла и

посмотрела прямо на него. "Лиза", -

произнёс он, впервые назвав дочь именем,

которое они с Надей выбрали ещё осенью.

Елизавета Сергеевна Кравченко. В ту ночь

он не сомкнул глаз, сидя у самодельной

кроватки, прислушиваясь к дыханию дочери

и пытаясь понять, как жить дальше.

Фотография Нади, улыбающейся с дивана их

крошечной квартирки, смотрела на него с

комода, будто спрашивала: "Справишься

ли?" "Папа, расскажи про маму", -

просила пятилетняя Лиза, забираясь

вечерами к отцу на колени. Сергей

осторожно гладил дочь по светлым

волосам, таким же, как у Надя, и

рассказывал, как они познакомились в

техникуме, как ходили в кино на

последние сеансы, потому что билеты были

дешевле, как Надя умела превращать самые

обычные вещи в праздник. "Твоя мама

умела печь самые вкусные блины в мире",

- говорил он, доставая потрёпанную

тетрадь в клетку с рецептами,

записанными аккуратным наденным

почерком. "Хочешь, попробуем

приготовить?"

По воскресеньям они колдовали на кухню.

Сергей подставлял дочери табуретку, и

она, высунув от усердия язык,

размешивала тесто деревянной ложкой.

Первый блин всегда получался комом, и

они смеялись, вспоминая слова Наде, что

первый блин для домового и точка. Их

однокомнатная квартира в кирпичной

пятиэтажке на окраине города дышала

памятью. Найдены книги на полке её

шкатулка с бижутерией, которую Лиза

любила перебирать. Старые настенные часы

с боем, доставшиеся от Сергеевого отца.

Часы - это сердце дома, - говорил

Сергей, когда они вместе снимали со

стены потемневший от времени корпус,

чтобы почистить механизм. Слышишь, как

стучат? Тик-так, тик-так. Пока они идут,

в доме живёт время. Лиза заворажённо

смотрела на крошечные шестерёнки и

пружинки, которые отец бережно протирал

ватой, смоченной в керосине. Его руки,

грубые от работы с металлом, становились

удивительно нежными, когда он касался

хрупкого механизма. В заводской

проходной всегда пахло машинным маслом и

металлической стружкой. Лиза крепко

держала папу за руку, когда они шли

забирать его зарплату. В Кася тётя Галя

всегда давала ей карамельку в прозрачной

обёртке. "Растёжь, Лизавета", -

улыбалась она. Вылитая мамка. Сергей, ты

бы в отпуск сходил, совсем измотался.

Но отпуск они проводили дома или у реки

за городом, куда добирались на

электричке. 15.000 едва хватало на

жизнь, и Сергей подрабатывал вечерами,

ремонтируя соседям технику. Зимними

вечерами отец читал Лизе сказки.

Она любила забраться под одеяло в их

единственной комнате и слушать, как

папин голос превращается то в голос бабы

Яги, то в рёв змея Горыныча, то в песню

Василисы Прекрасной. Пап, а почему в

сказках всегда есть злые мачехи? -

спросила однажды Лиза, когда ей

исполнилось восемь. Отец задумался,

откладывая книгу. Не всегда, дочка. Есть

разные люди, и хорошие, и плохие.

Важно не кто они, а какое у них сердце.

Он никогда не говорил плохо о женщинах,

хотя несколько раз пытался познакомиться

с кем-то. Но отношения не складывались.

То ли женщины не были готовы к ребёнку,

то ли сам Сергей не мог отпустить

прошлое. В школе Лизу хвалили за

аккуратность и старательность.

"Молодец, Кравченко", - говорила

учительница Анна Владимировна, и у

девочки от гордости перехватывала

дыхание. Она спешила домой, чтобы

показать отцу пятёрки в дневнике.

Вечерами, когда отец возвращался с

работы, они ужинали на маленькой кухне.

Сергей расспрашивал дочь об уроках. А

Лиза делилась школьными новостями,

смешно изображая строгую математичку или

мальчишек с задней парты. "Пап, а у

Марины Петровны родился внук, и она

принесла конфеты", - рассказывала Лиза.

Все девчонки в классе говорили, как

здорово иметь бабушку. А у меня есть

бабушка. Есть Лизонька. Мама моя, твоя

бабушка Зина в деревне живёт в Тверской

области. Далеко очень, потому и не

видитесь. Летом может съездим. Но до

поездки дело так и не дошло. Бабушка

Зина слегла с воспалением лёгких и не

оправилась. В морозный январский день,

когда Лизе исполнилось 10 лет, Сергей

повёз её на кладбище. Они долго шли

между заснеженных памятников, пока не

остановились у простой плиты из серого

гранита. Кравченко Надежда Владимировна

1970-195

гласила надпись. Отец смахнул снег,

положил гвоздики. Мама, - прошептала

Лиза, касаясь холодного камня. Вечером

отец достал фотоальбом в потёртой

коричневой обложке. Они сидели на диване

и перелистывали страницы, где Надя

смеялась, обнимала подруг на выпускном,

стояла в белом платье рядом с молодым

Сергеем. "У тебя её улыбка", - сказал

отец, проводя пальцем по фотографии. И

глаза, и характер. Она тоже была

упрямой, всё делала до конца. Лиза

прижалась к отцовскому плечу, вдыхая

запах машинного масла, въевшийся в его

рубашку. Папа, ты сегодня будешь дома?

Лиза стояла в дверном проёме, теребя

край школьной формы. У меня собрание в

6:00, а я не успею вернуться. Не успею,

Лизок. Сергей виновато улыбнулся.

Жуковский взял в отпуск дни. Меня

поставили вне графика. Дни, когда она

оставалась одна, постепенно слились в

неделе и месяце. Лиза научилась готовить

нехитрый ужин, стирать, гладить школьную

форму. Она знала, что отцу приходится

брать дополнительные смены. Жизнь

дорожала с каждым годом. В начале весны

2006 Сергей слёг с воспалением среднего

уха. Терпеть боль, как обычно, не вышло.

Температура подскочила, и пришлось идти

в поликлинику.

В очереди к Лору сидела женщина с

добрыми глазами и крашенными в

каштановой волосами. Она читала

потрёпанную книгу Дюма и иногда

поглядывала на бледного Сергея.

Вам плохо?" - спросила она, когда он

начал заваливаться на бок. "Давайте я

помогу, пропустим вас без очереди". Её

звали Тамара. Она работала в мебельном

салоне на проспекте. У неё был сын

подросток Денис, который обожал футбол и

компьютерные игры. Через месяц Тамара

впервые пришла к ним домой, принесла

домашний пирог с капустой. Лиза

настороженно смотрела из коридора, как

незнакомая женщина уверенно расставляет

тарелки на их кухне. "А ты, значит,

Лизавета?" - сказала Тамара,

обернувшись. "Красавица какая! Волосы у

тебя чудесные. Давай я тебе заколочку

принесу в следующий раз. У меня на

работе такие красивые продаются". Лиза

кивнула, не зная, как реагировать.

От Тамары пахла какими-то незнакомыми